Все даты военной истории имеют очень большой смысл в жизни страны
В этом году в Российской Федерации шестой раз отмечается День Неизвестного солдата – в память о российских и советских воинах, погибших в ходе боевых действий на территории страны или за ее пределами.
Дата 3 декабря выбрана не случайно: именно в этот день в 1966 году, в ознаменование 25-й годовщины разгрома немецких войск под Москвой, прах Неизвестного солдата был перенесен из братской могилы на 41 км Ленинградского шоссе (на въезде в город Зеленоград) и торжественно захоронен у стены Московского Кремля в Александровском саду.
В канун этого памятного дня генерал-майор запаса Александр Валентинович Кирилин, ведущий эксперт, помощник заместителя Министра обороны Российской Федерации, много лет возглавлявший Управление по увековечению памяти погибших при защите Отечества, отвечает на вопросы редактора отдела журнала «МТО ВС РФ» Бориса Анатольевича Джерелиевского.
А.В. Кирилин
– Александр Валентинович, наша страна отмечает памятную дату, День Неизвестного солдата. Какое значение имеет этот день для граждан нашей Родины?
– Все даты военной истории имеют очень большой смысл в жизни страны и ее граждан – это память о доблести и самоотверженности, с одной стороны, и о трагедии, с другой. Это напоминание о жертвах, понесенных нашими предками и своего рода лекарство от беспечности. К великому сожалению, люди склонны забывать эти даты и обесценивать память о них. Так, например, в этом году 7 июля исполнилось 250 лет со дня великой победы русского флота в Чесменском сражении, и эта дата прошла незамеченной для медийного пространства нашей страны. Уверяю вас, что если бы в Чесменской бухте одержали победу турки, сегодня бы они праздновали этот триумф как величайшее событие.
Может быть, это происходит потому, что в русской истории много славных побед, много героев и великих полководцев? Будем надеяться, что утверждение Дня Неизвестного солдата позволит нам не забывать о тех павших за Отчизну, чьи останки не найдены и чья судьба до сих пор остается неизвестной.
– Много ли воинов до сих пор не признаны погибшими?
– Первоначально количество всех безвозвратных потерь солдат и офицеров за время войны было определено приблизительно в 11,2 млн человек.
Из них пропало без вести и попало в плен (по донесениям войск и данным органов репатриации) 3 396 400 человек.
Неучтенные потери первых месяцев войны: погибло, пропало без вести в боевых операциях, когда донесений от фронтов и армий не поступало (выявлено по отдельным архивным документам, в том числе и немецким), 1 162 600 человек.
Таким образом, число пропавших без вести и попавших в плен советских военнослужащих определяется в количестве 4 559 000 человек.
Позднее из этого числа были исключены 939,7 тыс. военнослужащих, учтенных в начале войны как пропавшие без вести. Начало войны было для нашей страны крайне неудачным. Значительная часть наших войск оказалась в окружении, и далеко не все смогли из него вырваться. Часть бойцов этих частей и соединений оказалась в партизанских отрядах и среди подпольщиков. Кто-то просто выживал. И после освобождения оккупированных территорий они были вторично призваны в армию.
По окончании войны вернулось из плена 1 млн 836 тыс. человек. В результате из числа безвозвратных потерь было исключено 2 775 700 человек.
Таким образом, количество пропавших без вести можно определить цифрой 1 783 300 человек, а общее число погибших воинов – в 8 668 400 человек. Считать эти цифры абсолютными нельзя, как и нельзя утверждать, что все пропавшие без вести погибли. Так, по данным миграционных служб США, около 480 тыс. наших граждан предпочли уехать на Запад. Сколько из них было военнослужащих, неизвестно.
– Персонифицировать эти цифры не удалось?
– К сожалению, нет. На наши запросы американцы сообщили, что ранее, в конце 1980-х годов, передавали нам данные на всех этих людей и повторно этого делать не будут. Так ли это или нет, сказать сегодня не представляется возможным – ни документов, ни свидетельств их передачи нам обнаружить не удалось.
Не все эти полмиллиона человек затем натурализовались в США, многие разъехались по всему миру. Однако так сложилось, что значительную часть гитлеровских концлагерей освобождали англо-американские войска, и они на своих фильтрационных пунктах целенаправленно отбирали людей, которые не хотели возвращаться на Родину. И такие находились. В то время работала очень мощная пропаганда – людям промывали мозги. Кроме того, были и те, кто запятнал себя преступлениями, и поэтому боялись возвращаться домой.
Из 1836 тыс. человек, вернувшихся из плена, около 330 тыс. человек были осуждены советским судом за различные преступления. Но это было вовсе не так, как сегодня рассказывают некоторые «историки», уверяя, что эшелоны с освобожденными из немецких концлагерей людьми шли прямиком в ГУЛАГ. Это клевета, с помощью которой стараются позорить нашу страну. В реальности ничего подобного не происходило. Освобожденные военнопленные проходили фильтрацию, это было общее правило для всех вне зависимости от ранга. Более того, чем выше было положение попавшего в плен, тем более строгим был с него спрос. Учитывалось все – и обстоятельства, при которых человек попал в плен, и то, как он вел себя, находясь в руках гитлеровцев.
Так, в плен попали 62 генерала – часть из них была уволена со службы по состоянию здоровья, часть находилась под следствием до 1950-х годов. 16 человек, в чьих действиях был обнаружен состав особо тяжких преступлений, были расстреляны. Часть из них была впоследствии реабилитирована. Однако по законам, действовавшим в то время, их вина была очевидна, например было установлено, что в ходе допросов немцами они ругали советскую власть и изъявляли готовность сотрудничать с неприятелем. Времена тогда были суровые, и строгими были законы. Война, не успев закончиться, тут же переросла в новую войну – холодную.
Это произошло практически сразу. 7 сентября 1945 года было назначено проведение парада союзных войск в Германии, впоследствии прозванного «неизвестным». И это событие стало первой демонстрацией нарастающей враждебности союзников к нашей стране.
На парад должны были приехать высокопоставленные военачальники вооруженных сил союзников: главнокомандующий британскими оккупационными войсками в Германии фельдмаршал Бернард Монтгомери, американскими – генерал Дуайт Эйзенхауэр и начальник Генерального штаба обороны Франции генерал Жан де Латр де Тассиньи. Однако, когда были улажены все формальности и определена дата проведения парада, они все внезапно, ссылаясь на разные причины, отказались от участия, обещав прислать своих представителей.
Жуков обратился в Москву с запросом, стоит ли вообще что-то организовывать в таких условиях. Сохранился ответ Сталина: «Они хотят принизить значение Парада Победы в Берлине. Подождите, они еще не такие будут выкидывать фокусы. Не обращайте внимания на отказ союзников и принимайте парад сами, тем более что мы имеем на это прав больше, чем они».
В итоге на парад победы союзных войск во Второй мировой войне прибыли генерал-майор Брайан Робертсон, заместитель командующего британскими оккупационными войсками, военный губернатор Баварии американский генерал Джордж Паттон и главнокомандующий французской оккупационной зоной в Германии генерал Мари-Пьер Кёниг. Кроме того, войска союзников были одеты в полевую, а не парадную, как советские воины, форму. Символическое значение происшедшего было для всех очевидно – дороги стран-участников антигитлеровской коалиции расходятся.
Впрочем, к этому времени англо-американцы уже рассматривали нас как противника, о чем, в частности свидетельствовала подготовка операции «Немыслимое», в рамках которой бывшие союзники готовились использовать против Советского Союза соединения из пленных гитлеровцев, вооруженных трофейным оружием. Ну а дальше последовала речь в Фултоне, планирование ядерных ударов по крупнейшим городам СССР. Таким образом, возможности расслабиться у нашей страны просто не было.
В свете происходящего перемещенные лица из числа советских граждан рассматривались нашими бывшими союзниками как важный ресурс для борьбы с нами.
– Довольно часто приходится слышать, что мартиролог погибших солдат не закрыт, что обнаружение захоронений павших увеличивает общее число жертв Великой Отечественной войны…
– Это некорректный подход, свидетельствующий о непонимании сути проблемы. Чаще всего останки, находящиеся в обнаруженных захоронениях, принадлежат тем, кто упомянут в донесениях о потерях и, соответственно, учтен в общем числе потерь. Речь, как правило, идет о тех павших, что были захоронены своими товарищами, не в соответствии с воинскими уставами, без отдания воинских почестей. И, по всей вероятности, даже не были толком обозначены и задокументированы (что случалось в боевой обстановке довольно часто), из-за чего и были «утеряны» после войны. Так, в архиве указано: рядовой Иванов, погиб там-то, похоронен там-то. А там – ни памятника, ни могилы. В лучшем случае чистое поле, а то и застройка.
И поэтому, когда поисковики что-то находят, очень важно, чтобы все было задокументировано, как полагается. А то бывает и так: обнаружили останки, пришли в местный сельсовет: «Будете хоронить павших?» – «Нет денег».
Откопали ямку, сложили туда кости, может быть, если получится, на будущий год перезахороним... Все, солдат навсегда остался неизвестным.
Сейчас все это необходимо делать с помощью Обобщенного банка данных (ОБД) «Мемориал» и информационного проекта «Память народа», выяснять там, нет ли упоминания в донесениях об этом месте, этой деревне. И тогда все начинает складываться.
Мультимедийная галерея «Дорога памяти»
Хорошо, когда кто-то находит медальон. Но страшно, когда его вскрывают в полевых условиях, грязными руками. Потому что это уничтожение архиважного документа, позволяющего во многих случаях установить фамилию солдата. Есть четкие инструкции военной археологии о проведении процедуры эксгумации, которым необходимо следовать. Поднятые останки раскладываются в определенном порядке, потом помещаются в специальный кофр. Или пусть даже в пакет, но все должно быть подписано, с обязательным указанием, что с останками обнаружен медальон. Его должны вскрывать специалисты в лабораторных условиях, потому что пролежавшая в земле более семи десятилетий бумага, пусть даже и в медальоне, может распасться. Так, например, произошло при обнаружении останков генерал-лейтенанта Фёдора Костенко, пропавшего без вести во время Харьковского сражения в мае 1942 года.
На обнаруженных останках был генеральский пояс, генеральские сапоги и брюки с лампасами – петлицы были срезаны. Однако в кармане была найдена бумажка, рассыпавшаяся в руках. К счастью, до этого успели прочитать написанную на ней фамилию – Костенко. Последующие исследования подтвердили, что это действительно останки легендарного советского военачальника.
– Какова роль поисковых отрядов и поисковиков в деле восстановления исторической памяти?
– В основной своей массе это подвижники, люди, стремящиеся принести пользу своей стране, настоящие патриоты. И в этом плане поисковое движение имеет огромное значение. В том числе и в деле воспитания молодежи, формирования у нее любви к Родине, сохранения исторической памяти. Но очень важно, чтобы поисковики следовали существующим инструкциям, которые действительно написаны кровью и потом. А когда это делается хаотично, хочу – пишу, хочу – нет, хочу – раскладываю, хочу – нет, то от такой работы больше вреда.
Я понимаю, что когда находят братское захоронение, в котором пять черепов и куча костей, выложить правильно скелет, отделить одно от другого, – это очень большой труд. Но этим надо заниматься, кропотливо и добросовестно, не отвлекаясь на поиск артефактов и не гонясь за численными показателями, или не заниматься вообще.
В результате грамотных действий поисковиков установлены личности более 50 тыс. погибших благодаря найденным медальонам, наградам, документам. И это настоящий подвиг. Именно поэтому у нас создана система наград и поощрений для этих самоотверженных людей.
Перезахоронение павших
– Как вы думаете, всех ли погибших можно найти?
– К сожалению, нет. Там донесение не пришло, там вовсе не включили в него захоронение... Иногда даже и по имеющемуся донесению крайне сложно или даже невозможно найти братскую могилу. Например, написано: 200 метров севернее деревни Покатиловка. А сейчас на этом месте завод стоит. Куда делась могила, никто не знает. А может быть, уже и деревни нет или радикально изменилась ее конфигурация.
Очень много людей погибло в плену – не менее 2 500 000 человек. Что, их там с почестями хоронили? Нет, конечно, в лучшем случае закапывали во рвах. А чаще всего «утилизировали», как это называлось у гитлеровцев, сжигали в крематориях.
И тут главным источником информации становятся архивы. Очень важная работа у нас проводится в США, куда были вывезены многие нацистские архивы. Немцы, как известно, люди очень пунктуальные, и они тщательно все фиксировали. Американцы предоставили нам доступ к огромному количеству документов, связанных с советскими военнопленными.
Помимо лагерей уничтожения, таких как Освенцим, Майданек, Бухенвальд, куда отправлялись «выбракованные» узники для истребления, были еще и пересыльные лагеря, «дулаги», и постоянные лагеря, «шталаги», откуда пленных возили на работы, пока они могли работать. Когда начинали падать – их отправляли в лагеря смерти. И все эти перемещения тщательно фиксировались в учетных карточках военнопленных. Лежал в лазарете – указывалось, пытался бежать – тоже, а также как был наказан. Вовсе не обязательно, что его сразу расстреливали, особенно во вторую половину войны, когда особенно остро встал вопрос о рабочих руках.
– Расскажите, пожалуйста, как выстраивается взаимодействие с американцами.
– Когда я первый раз попал в национальный архив США, я был поражен обилием документов. Карточки учета военнопленных и протоколы их допросов, с фотографиями и домашними адресами пленников. Тотенбухи (Totenbuch – «книга смерти»), регистрационные журналы концлагерной администрации, в которых аккуратно фиксировались имена казненных и умерших узников и даты их смертей. И эти данные мы можем по крайней мере публиковать в «Памяти народа», размещая эти очень важные сведения для людей, которые ищут любую зацепку о судьбе своих родственников. И они узнают, что их дед или прадед погиб в Бухенвальде 25 марта 1945 года. И хотя бы будут знать место и обстоятельства его гибели, а не так как раньше – пропал без вести, и все. А тут в лагерных документах нашли фамилию, имя, отчество (указывалось не всегда) адрес, дату рождения, данные родителей. И человек, память о нем, всплыли из небытия.
За последние 15 лет установлено более 2 млн имен. В значительной степени благодаря сотрудничеству с американскими коллегами.
Надо отметить, что инициаторами данного сотрудничества выступили сами американцы в годы перестройки. У них очень обстоятельно поставлена эта работа, она находится под серьезным общественным контролем. Имеется организация ветеранов всех войн, которые вели США по всему миру. И есть организация родственников пропавших без вести военнослужащих. Как мне рассказал американский коллега, управлению Министерства обороны США по розыску военнослужащих, пропавших без вести, ежегодно выделяется от 250 до 300 млн долларов на эту работу. Так, например он рассказал, что операция по поиску останков американского летчика, погибшего во Вьетнаме, обошлась в миллион долларов и включала, в частности, осушение болота, где и были найдены останки.
Это связано в том числе и с активностью общественности, которая находит возможности и формы стимулирования Пентагона и дипломатических структур в деле поиска без вести пропавших. Американским коллегам была необходима наша помощь в поиске своих без вести пропавших, и именно поэтому они стремились к сотрудничеству с нами.
В Соединенных Штатах есть комиссия по поиску военнопленных, пропавших без вести и интернированных, аналогичная структура есть и у нас. Во время саммита Михаила Горбачёва и Джорджа Буша-старшего было подписано соглашение о создании совместной комиссии с возможностью открытия представительств при посольствах со штатом в шесть сотрудников. Американцы открыли это представительство в тот же год. Нам потребовалось для этого 20 лет. Они ездили к нам на Курилы и в Приморье, искали своих погибших... Почему так, я объяснить не могу. Возможно, американские общественные организации более настойчивы.
Обратите внимание на хронику с различных политических собраний в США. Там можно увидеть, что под американским флагом висит черный флаг, на котором изображены профиль человека на фоне лагерной вышки и девиз: «Вы не забыты!» – это эмблема управления. В каждом почтовом отделении висит их адрес, куда можно перечислять пожертвования. К этому можно прибавить, что в США есть Министерство по делам ветеранов с бюджетом 5–6 млрд долларов в год. Конечно, это не бюджет Министерства обороны, но все равно впечатляет.
Вероятно, в силу того, что эта деятельность в США имеет столь большое общественное значение, они с пониманием относятся и к нашим нуждам. Во всяком случае никаких препятствий для работы в архивах нам не чинили. Вообще я могу сказать, что на уровне исполнителей никаких проблем никогда не возникало. Неадекваты и параноики сидят в Белом доме, а с простыми людьми мы легко находили общий язык.
– Расскажите, пожалуйста, как строится взаимодействие по этим вопросам с ФРГ.
– Вот тут не все так гладко. В частности, что касается данных о перемещенных лицах, мы не встречаем взаимопонимания. Нам, например, отказывают в предоставлении сведений о тех, кто был призван не из РСФСР, а из других республик СССР, на том основании, что теперь они к России не имеют отношения. Кроме того, не официально, а в кулуарах нам было сказано, что в Берлине опасаются, что мы можем преследовать родственников тех, кто перешел на сторону неприятеля и остался в Германии. Трудно представить, что они сами верят в этот бред. Очевидно, что это не что иное, как результат нового геополитического противостояния Запада против нашей страны, которое разворачивается сегодня.
Тем не менее в России при посольстве ФРГ функционирует представительство Народного союза Германии по уходу за военными захоронениями (Volksbund Deutsche Kriegsgräberfürsorge). С нашей стороны с немцами работает Ассоциация международного военно-мемориального сотрудничества «Военные мемориалы», которая создавалась Министерством обороны СССР и Министерством обороны Италии.
Когда происходит обнаружение немецкого военного захоронения, об этом факте извещается руководство ассоциации, и они связываются с немцами. В тех наших регионах, где могут быть обнаружены погибшие немецкие солдаты, есть представительства Фольксбунда. Они прибывают на место, забирают останки, если есть идентификационные жетоны, устанавливают личность погибшего. Напомню, что этот жетон разделен на две половины, и когда солдат погибал, его разламывали. Одна половина оставалась на теле погибшего, вторая поступала в штаб. Таким образом, если находят останки с половиной жетона, то погибший учтен. Кстати, ходят слухи, что немцы платят немалые деньги за медальоны. Но сами медальоны им не нужны – только вместе с останками. Но даже и в этом случае деньги не платятся, и платить они не собираются, поскольку существующие договоренности не предполагают такой оплаты. Из ФРГ к нам ежегодно прибывают 10–15 немецких военнослужащих, которые совместно с нашими военными из 90-го отдельного специального поискового батальона занимаются уходом за захоронениями и даже участвуют в поисковых работах.
Ежегодно в Германии проводится мемориальное мероприятие, называемое День народной скорби, посвященное памяти погибших. Центральным событием этой даты является собрание в бундестаге, куда приглашаются депутаты, чины бундесвера, представители общественности. Председательствует президент или даже канцлер. На таком мероприятии и выступил печально известный Коля из Уренгоя. Эта акция была целенаправленно подготовлена и оплачена упомянутым Фольксбундом, собственно и речь школьнику была написана специалистами Народного союза. Таким образом, есть все основания говорить о том, что и эта общественная, мемориальная организация включилась, к сожалению, в информационную войну против нашей страны. И, что самое неприятное, используется сугубо гуманитарная тема памяти для политических спекуляций и искажается история.
Мемориал в Бухенвальде
– Как можно противодействовать этим попыткам использовать фальсификацию истории как оружие гибридной войны?
– В этом плане возможности нашего управления довольно ограничены. Мое мнение таково: любым делом должны заниматься специалисты в этой области, а Управление по увековечению памяти павших при защите Отечества не является органом контрпропаганды и психологической борьбы. Но если говорить о проблеме в целом, то меня очень порадовало создание в рамках Следственного комитета РФ специализированного подразделения по расследованию преступлений, актов геноцида нашего народа, совершенных гитлеровскими оккупантами, их союзниками и пособниками. Причем помимо расследования этих дел, оно будет заниматься борьбой с фальсификацией истории.
И в этом мы, конечно, окажем им всестороннюю помощь. Я очень надеюсь, что все выявленные факты фальсификации будут сурово наказываться. Ведь до сих пор отношение к этому вопросу в нашем обществе неоправданно лояльно. Доходит до того, что некоторые высокопоставленные государственные служащие могут заявить, что «Сталин был более виновен, чем Гитлер». Подобные заявления из уст государственных мужей не только дезинформируют и дезориентируют наше общество, но и дают дополнительные пропагандистские возможности нашим противникам. Так, например, на наши возражения относительно резолюции Европарламента о равной вине СССР и Германии в развязывании Второй мировой войны они отсылают нас к такого рода цитатам.
Самое главное, что Запад ведет эту информационную войну планомерно, поступательно и непрерывно. А мы временами встрепенемся в ответ, а затем вновь затихаем. Может, конечно, это наши национальные особенности – мы народ не злопамятный, нас надо конкретно разозлить, как это сделали немцы в 1941-м. Но сколько погибших! Поэтому доводить до такого нельзя.
Возвращаясь к фальсификации истории, надо сказать, что огрызаться на «укусы», конечно, надо, но вопрос надо решать стратегически, раз и навсегда ответив на вопросы: победили мы или нет? Правы мы были или нет? Разжигали мировой пожар или тушили его ценой миллионов жизней наших лучших людей?
И я надеюсь, что наша работа и утвержденный 6 лет назад День Неизвестного солдата, помогут, наконец, расставить все точки над i.